Народ Карфагена и его политическая роль



Мы располагаем скудными сведениями о народе Карфагена. Нам не только ничего не известно о жизни и настроениях населения пунической столицы, но даже состав его остается для нас загадкой. Можно не сомневаться, что основной элемент населения составляли граждане, но мы не знаем ни их численности, ни, главное, их удельного веса в общей массе населения. Остальную часть населения составляли вольноотпущенники, рабы, которых, несомненно, было очень много, а также иноземцы, преимущественно уроженцы Африки, привлеченные в город многочисленными возможностями, кроющимися в любом крупном портовом городе, как современном, так и древнем.

Народное собрание, о полномочиях которого мы осведомлены довольно плохо, долгое время играло только эпизодическую роль. Оно избирало военачальников и, несомненно, суфетов. После этого его функции ограничивались ролью арбитра в случае возникновения конфликта между суфетами и сенатом. Только во II веке до н. э. его мнение приобрело больший вес. Так же мало мы знаем о гетериях, члены которых сообща участвовали в неких трапезах. Одни исследователи склонны видеть в них своеобразные клубы, другие — профессиональные корпорации, третьи — нечто вроде римских курий. Попытки проведения реформ, самая значительная из которых была предпринята Ганнибалом вскоре после битвы при Заме, не вызывают сомнений с точки зрения их общей направленности, но практическое их значение остается неясным. В целом создается впечатление, что в государственном строе Карфагена роль народа неизменно оставалась весьма скромной.

Тем не менее эволюция органов управления в сторону демократизации дает основание предположить, что народ, или, во всяком случае, некоторые его элементы оказывали давление снизу с целью изменить установившийся порядок. Мятежи были, очевидно, сравнительно частым явлением. И все же они не перерастали в революции. Попытки установления тирании (одна из них была предпринята Ганноном Великим в середине IV века до н. э.) не встречали со стороны народа поддержки, которая могла бы иметь решающее значение.

Итак, если можно говорить о «давлении плебса», то не следует забывать, что оно никогда не было настолько сильным, чтобы изменить ярко выраженный олигархический характер государства.